| [Благословенный
сказал]: «Монахи, если бы кто-либо сказал: „Каким образом человек
творит камму, таким же образом он и ощутит её результаты“, – [и
это было бы правдой], то в этом случае не было бы ни ведения святой
жизни, ни возможности полного окончания страданий. Но если бы
кто-либо сказал: „Когда человек творит камму, которая должна ощущаться
определённым образом, то он в точности таким образом и будет ощущать
её результаты“, – [и это было бы правдой], то в этом случае было
бы ведение святой жизни и была бы возможность полного окончания
страданий.
Бывает
так, что некий человек сотворил незначительную плохую камму,
но всё же она приводит его в ад, тогда как другой человек сотворил
в точности ту же незначительную плохую камму, но всё же она
переживается уже в этой самой жизни, и не увидеть даже малейшего
её [остатка], не говоря уж о большом её [остатке].
И
какой человек творит незначительную плохую камму, которая приводит
его в ад? Вот некий человек не развит в теле, в нравственном
поведении, в уме, в мудрости. Он ограниченный, обладает неприятным
характером, пребывает в страдании. Когда такой человек творит
незначительную плохую камму, она приводит его в ад.
И
какой человек творит в точности ту же незначительную плохую
камму, которая переживается уже в этой самой жизни и при этом
не увидеть даже малейшего её [остатка], не говоря уж о большом
её [остатке]? Он безграничен, обладает великодушным характером,
пребывает безмерным1.
Когда такой человек творит незначительную плохую камму, она
переживается уже в этой самой жизни, и не увидеть даже малейшего
её [остатка], не говоря уж о большом её [остатке].
(1)
Представьте, как если бы человек бросил комок соли в небольшую
чашу с водой. Как вы думаете, монахи, стало бы небольшое количество
воды в чаше солёным, непригодным для питья?»
«Да,
уважаемый. И почему? Поскольку вода в чаше ограничена, этот
комок соли сделал бы её солёной, непригодной для питья».
«Теперь
представьте, что человек бросил бы комок соли в реку Гангу.
Как вы думаете, стала бы вода в реке Ганге солёной, непригодной
для питья?»
«Нет,
уважаемый. И почему? В реке Ганге громадный объём воды, этот
комок соли не сделал бы её солёной, непригодной для питья».
«Точно
так же, монахи, бывает так, что некий человек сотворил незначительную
плохую камму…2
не говоря уж о большом её [остатке].
(2)
Бывает так, монахи, что некоего человека бросают в тюрьму из-за
[воровства] половины кахапаны3,
[одной] кахапаны, сотни кахапан, тогда как другого не бросают
в тюрьму из-за [воровства] того же количества денег.
И
какого человека бросают в тюрьму из-за половины кахапаны, кахапаны,
сотни кахапан? [Этот] человек беден, имеет мало богатства, мало
имущества. Такого человека бросают в тюрьму из-за половины кахапаны,
кахапаны, сотни кахапан. И какого человека не бросают в тюрьму
из-за половины кахапаны, кахапаны, сотни кахапан? [Этот] человек
богат, имеет много денег и богатства. Такого человека не бросают
в тюрьму из-за половины кахапаны, кахапаны, сотни кахапан.
Точно
так же, монахи, бывает так, что некий человек сотворил незначительную
плохую камму… не говоря уж о большом её [остатке].
(3)
Монахи, это подобно тому, как торговец овцами или мясник, который
может казнить, бросить в тюрьму, взыскать плату или наказать
иным образом того, кто украл одну из его овец, но не может сделать
это с другим, кто украл его овцу.
И
какого человека торговец овцами или мясник может казнить, бросить
в тюрьму, взыскать плату или наказать иным образом за кражу
овцы? Того, кто беден, имеет мало богатства, мало имущества.
Такого человека торговец овцами или мясник может казнить, бросить
в тюрьму, взыскать плату или наказать иным образом за кражу
овцы. И какого человека торговец овцами или
мясник не может казнить, бросить в тюрьму, взыскать плату или
наказать иным образом за кражу овцы? Того, кто богат, имеет
много денег и богатства – царя или царского министра. Такого
человека торговец овцами или мясник не может казнить, бросить
в тюрьму, взыскать плату или наказать иным образом за кражу
овцы, но может лишь умолять его: „Господин, верните мне овцу
или заплатите за неё“.
Точно
так же, монахи, бывает так, что некий человек сотворил незначительную
плохую камму… не говоря уж о большом её [остатке].
Монахи,
если бы кто-либо сказал: „Каким образом человек творит камму,
таким же образом он и ощутит её результаты“, — [и это было бы
правдой], то в этом случае не было бы ни ведения святой жизни,
ни возможности полного окончания страданий. Но если бы кто-либо
сказал: „Когда человек творит камму, которая должна ощущаться
определённым образом, то он в точности таким
образом и будет ощущать её результаты“, — [и это было бы правдой],
то в этом случае было бы ведение святой жизни и была бы возможность
полного окончания страданий»4.
|