[Благословенный
сказал]: «[Монахи], в золоте есть грубые загрязнения: земля, песок
и гравий. Старатель или его ученик вначале кладёт золото в лохань,
затем моет, промывает, очищает его. Когда эти [загрязнения] удалены
и исключены, остаются среднего размера загрязнения: мелкий гравий
и грубый песок. Старатель или его ученик опять моет, промывает,
очищает его. Когда эти
[загрязнения] удалены и исключены, в золоте всё ещё остаются мелкие
загрязнения: мелкий песок и чёрная пыль. Старатель или его ученик
опять моет, промывает, очищает его. Когда эти [загрязнения] удалены
и исключены, остаются только крупицы золота.
Теперь
золотых дел мастер или его ученик кладёт золото в тигель, обдувает
его, растапливает его, расплавляет его. Но даже когда и это
было сделано, золото ещё не устоялось, окалина не была удалена
полностью. Золото ещё не мягкое, не податливое, не сияющее,
но хрупкое и не годится для работы.
Но
по мере того как золотых дел мастер или его ученик продолжает
обдувать, растапливать, расплавлять золото, наступает момент,
когда золото устоялось, окалина удалена полностью, так что оно
стало мягким, податливым, сияющим, пригодным для работы. И тогда,
какое бы украшение ни задумал сделать золотых дел мастер – браслет,
серьги, ожерелье или золотой венок, – он может достичь своей
цели.
(1)
Точно так же, монахи, когда монах посвящает себя высшему уму,
в нём есть грубые загрязнения: телесное, словесное, умственное
неблагое поведение. Искренний и способный монах отбрасывает
его, рассеивает, прекращает, уничтожает.
(2)
Когда это сделано, в нём остаются средние загрязнения: чувственные
мысли, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда. Искренний
и способный монах отбрасывает их, рассеивает, прекращает, уничтожает.
(3)
Когда это сделано, в нём остаются утончённые загрязнения: мысли
о своей стране, мысли о своей репутации. Искренний и способный
монах отбрасывает их, рассеивает, прекращает, уничтожает.
Когда
это сделано, остаются мысли, связанные с Дхаммой. Это сосредоточение
[ещё] ни спокойное, ни возвышенное, не обретено полной безмятежностью,
не достигло единения, но удерживается и контролируется подавлением
[загрязнений]. Но, монахи, приходит момент, когда его ум становится
внутренне устойчивым, собранным, достигшим единения, сосредоточенным.
Такое сосредоточение является спокойным и возвышенным, обретено
безмятежностью, достигло единения. Оно не удерживается и не
контролируется подавлением [загрязнений]. И тогда, поскольку
есть подходящее основание, он способен реализовать любое состояние,
реализуемое прямым знанием, к которому он мог бы склонить свой
ум.
Если
он пожелает: «Пусть я буду владеть различными видами сверхъестественных
сил: будучи одним...»... 2
Если
он пожелает: «Пусть я буду слышать за счёт элемента божественного
уха, очищенного и превосходящего человеческое»...
Если
он пожелает: «Пусть я буду знать умы других существ, других
личностей, направив на них свой собственный ум»...
Если
он пожелает: «Пусть я буду вспоминать свои многочисленные
прошлые жизни»...
Если
он пожелает: «Пусть божественным глазом, очищенным и превосходящим
человеческий, я увижу»...
Если
он пожелает: «Пусть за счёт уничтожения пятен [умственных
загрязнений] здесь и сейчас я войду в незапятнанное освобождение
ума, освобождение мудростью и буду пребывать в них, реализовав
эти состояния для себя посредством прямого знания“, – то он
способен реализовать это, ведь есть для этого подходящее основание».
|