| Так
я слышал. Однажды Благословенный проживал в Раджагахе, на горе
Пик Грифов. И в то время достопочтенный Сона проживал в Раджагахе,
в Прохладной роще. И тогда, по мере того как достопочтенный Сона
пребывал уединённым в затворничестве, следующее раздумье возникло
у него в уме: «Я один из самых усердных учеников Благословенного,
и всё же мой ум не освободился от загрязнений посредством не-цепляния.
В моей семье есть богатство, и я мог бы наслаждаться своим богатством
и совершать накопление заслуг. Что, если я оставлю [монашескую]
тренировку и вернусь к низшей жизни [домохозяина], так чтобы я
мог наслаждаться своим богатством и совершать накопление заслуг?»
И
тогда, напрямую познав своим собственным умом раздумье в уме
достопочтенного Соны, так же быстро, как сильный человек мог
бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, Благословенный
исчез с горы Пик Грифов и возник перед достопочтенным Соной
в Прохладной роще. Благословенный сел на подготовленное для
него сиденье. Достопочтенный Сона поклонился Благословенному
и сел рядом. Затем Благословенный сказал ему:
«Сона,
не так ли оно, что, по мере того как ты пребывал уединённым
в затворничестве, следующее раздумье возникло в твоём уме: «Я
один из самых усердных учеников Благословенного и всё же мой
ум не освободился… вернусь к низшей жизни [домохозяина]…»?
«Так
оно, уважаемый».
«Скажи мне,
Сона, не так ли оно, что в прошлом, когда ты проживал дома,
ты был умелым в [игре на] лютне?»
«Так
оно, уважаемый».
«Как ты
думаешь, Сона? Когда струны были слишком сильно натянуты, хорошо
ли была настроена твоя лютня, было ли на ней легко играть?»
«Нет, уважаемый».
«Когда струны
были слишком ослаблены, хорошо была настроена твоя лютня, было
ли на ней легко играть?»
«Нет, уважаемый».
«Но,
Сона, когда струны были натянуты ни слишком сильно, ни слишком
слабо, но настроены на сбалансированную тональность1,
хорошо ли была настроена твоя лютня, было ли на ней легко играть?»
«Да, уважаемый».
«Точно
так же, Сона, если усердие зарождено с чрезмерной силой, то
это ведёт к неугомонности. Если усердие слишком слабое, то это
ведёт к лени. Поэтому, Сона, настройся на сбалансированное усердие,
достигни равномерности [духовных] качеств и берись за объект»2.
«Да,
уважаемый», – ответил достопочтенный Сона.
И
когда Благословенный закончил давать достопочтенному Соне это
наставление, так же быстро, как сильный человек мог бы распрямить
согнутую руку или согнуть распрямлённую, Благословенный исчез
из Прохладной рощи и возник на горе Пик Грифов.
И
затем, спустя некоторое время, достопочтенный Сона настроился
на сбалансированное усердие, достиг равномерности качеств и
взялся за объект. И затем, пребывая в уединении прилежным, старательным,
решительным, вскоре достопочтенный Сона, реализовав это для
себя посредством прямого знания, здесь и сейчас вошёл [в высочайшую
цель святой жизни] и пребывал в высочайшей цели святой жизни,
ради которой представители клана праведно оставляют жизнь домохозяина
и ведут жизнь бездомную. Он напрямую познал: «Рождение уничтожено,
святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не
будет более появления в каком-либо состоянии существования».
Так достопочтенный Сона стал одним из арахантов.
Достигнув
арахантства, достопочтенный Сона подумал: «Что, если я пойду
к Благословенному и объявлю об окончательном знании в его присутствии?»
И тогда он отправился к Благословенному, поклонился ему, сел
рядом и сказал:
«Уважаемый,
когда монах – арахант, чьи пятна [умственных загрязнений] уничтожены,
который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать,
сбросил тяжкий груз, достиг своей цели, полностью уничтожил
оковы существования и всецело освободился посредством окончательного
знания, он настроен на шесть вещей: на отречение, уединение,
не-бедствие, уничтожение жажды, уничтожение цепляния, не-замешательство3.
(1)
Может статься, уважаемый, что некий достопочтенный подумает:
«Может ли быть так, что этот достопочтенный настроен на отречение
из-за одной только веры?» Но не следует смотреть на это так.
Монах, чьи пятна уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал
то, что следовало сделать, не видит в себе чего-либо, что ему
ещё нужно было бы сделать, или же [потребности] взрастить то,
что было сделано. Он настроен на отречение, потому что лишён
жажды посредством
тщательного уничтожения жажды. Он лишён злобы посредством тщательного
уничтожения злобы. Он лишён заблуждения посредством тщательного
уничтожения заблуждения.
(2)
Может статься, что некий достопочтенный подумает: «Может ли
быть так, что этот достопочтенный настроен на уединение, потому
что томится по обретениям, славе и похвале?» Но не следует смотреть
на это так. Монах, чьи пятна уничтожены… настроен на уединение,
потому что лишён жажды… злобы… заблуждения посредством тщательного
уничтожения заблуждения.
(3)
Может статься, что некий достопочтенный подумает: «Может ли
быть так, что этот достопочтенный настроен на не-бедствие, потому
что он отпал к цеплянию за правила и предписания как за суть
[всей практики]?»4
Но не следует смотреть на это так. Монах, чьи пятна уничтожены…
настроен на не-бедствие, потому что лишён жажды… злобы… заблуждения
посредством тщательного уничтожения заблуждения.
(4)
…Он настроен на уничтожение жажды, потому что лишён жажды посредством
тщательного уничтожения жажды. Он лишён злобы посредством тщательного
уничтожения злобы. Он лишён заблуждения посредством тщательного
уничтожения заблуждения.
(5)
…Он настроен на уничтожение цепляния, потому что лишён жажды
посредством тщательного уничтожения жажды. Он лишён злобы посредством
тщательного уничтожения злобы. Он лишён заблуждения посредством
тщательного уничтожения заблуждения.
(6)
…Он настроен на не-замешательство, потому что лишён жажды посредством
тщательного уничтожения жажды. Он лишён злобы посредством тщательного
уничтожения злобы. Он лишён заблуждения посредством тщательного
уничтожения заблуждения5.
Уважаемый,
когда монах столь совершенно освобождён умом, даже могущественные
формы, познаваемые глазом, что попадают в поле зрения, не овладевают
его умом. На его ум это не оказывает никакого воздействия. Он
остаётся устойчивым, достигшим непоколебимости, и созерцает
их исчезновение. Даже могущественные звуки, познаваемые ухом,
что попадают в поле слуха… запахи… вкусы… осязаемые вещи… даже
могущественные умственные феномены, познаваемые умом, что попадают
в поле ума, не овладевают его умом. На его ум это не оказывает
никакого воздействия. Он остаётся устойчивым, достигшим непоколебимости,
и созерцает их исчезновение.
Представьте,
уважаемый, цельную каменную скалу без расселин и трещин. Если
бы мощный ураган пришёл с востока, то он не поколебал бы её,
не содрогнул, не пошатнул. Если бы мощный ураган пришёл с запада…
севера… юга, то он не поколебал бы её, не содрогнул, не пошатнул.
Точно
так же, когда монах столь совершенно освобождён умом, даже могущественные
формы… даже могущественные умственные феномены, познаваемые
умом, что попадают в поле ума, не овладевают его умом. На его
ум это не оказывает никакого воздействия. Он остаётся устойчивым,
достигшим непоколебимости, и созерцает их исчезновение». [И
далее он добавил]:
«Настроен кто на отречение,
Уединение ума;
Кто на не-бедствие настроен
И на цепляния разрушение;
Настроен на стирание жажды,
Не-замешательство ума:
Когда ты зришь сфер чувств возникновение,
Тогда и полностью твой ум освобождён.
Ведь для монаха с успокоенным умом
Того, кто целиком освободился,
Нет ничего, что дальше нужно сделать,
Как [нет нужды] доделать что-нибудь..
Подобно цельной каменной горе –
Как ветер сотрясти её не может,
Так формы, звуки, запахи и вкусы,
А также осязаемые вещи,
Приятные, противные явления
Устойчивого ум не поколеблют.
Ведь его ум свободен и устойчив,
И созерцает он его лишь угасание».
|