| И
тогда брахман Джануссони подошёл к Благословенному и обменялся с ним приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями
и любезностями он сел рядом и сказал ему: «Заявляет ли также господин Готама и о том, что ведёт целомудренную жизнь?»
«Если,
брахман, кто-либо правдиво говорил бы обо мне: «Он живёт полной
и чистой целомудренной жизнью – цельной, безукоризненной, безупречной,
незапятнанной», то в точности обо мне он мог бы сказать так.
Ведь я живу полной и чистой целомудренной жизнью – цельной,
безукоризненной, безупречной, незапятнанной».
«Но
что, господин Готама, является брешью, изъяном, дефектом, пятном
целомудренной жизни?»
(1)
«Брахман, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя
о том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает
в половую связь с женщинами. Но он соглашается, чтобы они его
тёрли, делали массаж, купали, растирали. Он лелеет это, желает
этого, находит в этом удовлетворение. Такова брешь, изъян, дефект,
пятно целомудренной жизни. Такой [человек] зовётся тем, кто
живёт нечистой целомудренной жизнью. Он тот, кто опутан узами
сексуальности. Он не свободен от рождения, старости и смерти,
от печали, стенания, боли, грусти и отчаяния. Он не свободен
от страданий, я говорю тебе.
(2) Далее,
бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о том, что
он идеально целомудренный, действительно не вступает в половую
связь с женщинами. И он не соглашается, чтобы они его тёрли,
делали массаж, купали, растирали. Но он шутит с ними, играется
с ними, забавляется с ними. Такова брешь... не свободен от страданий,
я говорю тебе.
(3) Далее,
бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о том, что
он идеально целомудренный, действительно не вступает в половую
связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его тёрли, делали
массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними, не играется с
ними, не забавляется с ними. Но он вглядывается и пристально
смотрит прямо им в глаза. Такова брешь... не свободен от страданий,
я говорю тебе.
(4) Далее,
бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о том, что
он идеально целомудренный, действительно не вступает в половую
связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его тёрли, делали
массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними, не играется с
ними, не забавляется с ними. Он не вглядывается и не смотрит
пристально прямо им в глаза. Но он подслушивает за стеной или
крепостным валом их голоса: то, как они смеются, разговаривают,
поют или рыдают. Такова брешь... не свободен от страданий, я
говорю тебе.
(5)
Далее, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о
том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает
в половую связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его
тёрли, делали массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними,
не играется с ними, не забавляется с ними. Он не вглядывается
и не смотрит пристально прямо им в глаза. Он не подслушивает
за стеной или крепостным валом их голоса: то, как они смеются,
разговаривают, поют или рыдают. Но он памятует о смехе, разговорах
и заигрываниях с ними в прошлом. Такова брешь... не свободен
от страданий, я говорю тебе.
(6)
Далее, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о
том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает
в половую связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его
тёрли, делали массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними,
не играется с ними, не забавляется с ними. Он не вглядывается
и не смотрит пристально прямо им в глаза. Он не подслушивает
за стеной или крепостным валом их голоса: то, как они смеются,
разговаривают, поют или рыдают. Он не памятует о смехе, разговорах
и заигрываниях с ними в прошлом. Но он смотрит на то, как домохозяин
или сын домохозяина наслаждается, будучи наделённым и обеспеченным
пятью нитями чувственных удовольствий. Такова брешь... не свободен
от страданий, я говорю тебе.
(7)
Далее, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о
том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает
в половую связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его
тёрли, делали массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними,
не играется с ними, не забавляется с ними. Он не вглядывается
и не смотрит пристально прямо им в глаза. Он не подслушивает
за стеной или крепостным валом их голоса: то, как они смеются,
разговаривают, поют или рыдают. Он не памятует о смехе, разговорах
и заигрываниях с ними в прошлом. Он не смотрит на то, как домохозяин
или сын домохозяина наслаждается, будучи наделённым и обеспеченным
пятью нитями чувственных удовольствий. Но он ведёт святую жизнь
ради [будущего перерождения] среди некоей группы божеств, [думая]:
«Благодаря этой нравственности или обету, или аскезе, или святой
жизни я стану дэвом или одним [из свиты] дэвов». Он лелеет это,
желает этого, находит в этом удовлетворение. Такова брешь, изъян,
дефект, пятно целомудренной жизни. Такой [человек] зовётся тем,
кто живёт нечистой целомудренной жизнью. Он тот, кто опутан
узами сексуальности. Он не свободен от рождения, старости и
смерти, от печали, стенания, боли, грусти и отчаяния. Он не
свободен от страданий, я говорю тебе.
Пока,
брахман, я видел, что я не отбросил той или иной из этих семи
уз сексуальности, я не заявлял о том, что пробудился в непревзойдённое
совершенное просветление в этом мире – с его дэвами, Марами,
Брахмами, с его поколениями жрецов и отшельников, князей и [простых]
людей. Но когда я увидел, что не было даже и одной из этих семи
уз сексуальности, которой я бы не отбросил, тогда я заявил,
что пробудился в непревзойдённое совершенное просветление в
этом мире – с его дэвами, Марами, Брахмами, с его поколениями
жрецов и отшельников, князей и [простых] людей. Знание и видение
возникли во мне: «Непоколебимо моё освобождение ума. Это моё
последнее рождение. Не будет более нового существования».
Когда
так было сказано, брахман Джануссони сказал Благословенному:
«Великолепно, господин Готама! Великолепно, господин Готама!
Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл
спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс лампу во
тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно так же господин Готама
различными способами прояснил Дхамму. Я принимаю прибежище в
господине Готаме, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе монахов.
Пусть господин Готама помнит меня как мирского последователя,
принявшего прибежище с этого дня и на всю жизнь».
|