| Так
я слышал. Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики. Там Благословенный обратился к монахам
так: «Монахи!»
«Уважаемый!»
– отвечали те монахи. Благословенный сказал:
«Монахи,
когда монах осуществляет тщательное исследование, то каким образом
он должен тщательно исследовать так, чтобы полностью уничтожить
страдание?»
«Уважаемый,
наши учения укоренены в Благословенном, направляемы Благословенным,
находят пристанище в Благословенном. Было бы хорошо, если бы
Благословенный [сам] прояснил значение этого утверждения. Услышав
это из его уст, монахи запомнят это».
«Тогда слушайте
внимательно, монахи, то, о чём я буду говорить».
«Да, уважаемый» – ответили монахи. Благословенный сказал:
«Монахи,
когда он осуществляет тщательное исследование, монах тщательно
исследует так: «Различные виды страданий возникают в мире, [возглавляемые]
старением-и-смертью: в чём же источник этого страдания, в чём
его происхождение, откуда они родились и произвелись? Что наличествует,
так чтобы старение-и-смерть возникло? Когда чего не наличествует,
что старение-и-смерть не возникает?»
По
мере того как он тщательно исследует [это], он понимает так:
«Различные виды страданий возникают в мире [возглавляемые] старением-и-смертью:
эти страдания имеют рождение своим источником, рождение своим
происхождением, они родились и произвелись из рождения. Когда
есть рождение, старение-и-смерть возникает. Когда нет рождения,
старения-и-смерти не возникает».
Он
понимает старение-и-смерть, его происхождение, его прекращение,
и [то, что] путь, ведущий к этому, соответствует его прекращению.
Он практикует таким образом и ведёт себя соответствующе. Такой
[монах] зовётся монахом, который практикует ради абсолютно полного
уничтожения страданий, ради прекращения старения-и-смерти.
Затем,
исследуя далее, он тщательно исследует так: «Каков источник
этого рождения?... Каков источник этого существования?... Каков
источник этого цепляния?... Каков источник этой жажды?... Каков
источник этого чувства?... Каков источник этого контакта?...
Каков источник этих шести сфер?... Каков источник этой имени-и-формы?...
Каков источник этого сознания?... Каков источник этих формирователей,
каково их происхождение, откуда они родились и произвелись?
Что наличествует, так чтобы формирователи возникли? В каком
случае что-то не наличествует, так что формирователи не возникают?»
По
мере того как он тщательно исследует [это], он понимает так:
«Формирователи имеют неведение своим источником, неведение своим
происхождением, они родились и произвелись из неведения. Когда
есть неведение, формирователи возникают. Когда нет неведения,
формирователи не возникают».
Он
понимает формирователи, их происхождение, их прекращение и [то,
что] путь, ведущий к этому, соответствует их прекращению. Он
практикует таким образом и ведёт себя соответствующе. Такой
[монах] зовётся монахом, который практикует ради абсолютно полного
прекращения страданий, ради прекращения формирователей.
Монахи,
если человек, погружённый в неведение, порождает благотворный
формирователь, сознание направляется к благому. Если он порождает
пагубный формирователь, сознание направляется к пагубному. Если
он порождает непоколебимый формирователь, сознание направляется
к непоколебимости1.
Но когда монах отбросил неведение и зародил истинное знание,
то тогда, с угасанием неведения и возникновением истинного знания,
он не порождает благотворного формирователя или же пагубного
формирователя или же непоколебимого формирователя. Так как он
не порождает и не создаёт формирователей, он ни к чему не цепляется
в мире. Не цепляясь, он не взволнован2.
Когда он не взволнован, он лично достигает ниббаны. Он понимает:
«Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что
следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии
существования».
Если
он чувствует приятное чувство, он понимает: „Оно непостоянно“.
Он понимает: „Нет цепляния
за него“. Он понимает: „Нет наслаждения им“. Если он чувствует
болезненное чувство, он понимает: „Оно непостоянно“. Он понимает:
„Нет цепляния за него“. Он понимает: „Нет наслаждения им“. Если
он чувствует ниприятное-ни-болезненное чувство, он понимает:
„Оно непостоянно“. Он понимает: „Нет цепляния за него“. Он понимает:
„Нет наслаждения им“.
Если он
чувствует приятное чувство, он чувствует его [будучи] отсоединённым
[от него]. Если он чувствует болезненное чувство, он чувствует
его [будучи] отсоединённым [от него]. Если он чувствует ни-приятное-ни-болезненное
чувство, он чувствует его [будучи] отсоединённым [от него].
Когда
он чувствует чувство, заканчивающееся вместе с телом, он понимает:
«Я чувствую чувство, заканчивающееся вместе с телом». Когда
он чувствует чувство, заканчивающееся вместе с жизнью, он понимает:
«Я чувствую чувство, заканчивающееся вместе с жизнью»3.
Он понимает: «С распадом тела, с окончанием жизни, всё, что
чувствуется, при отсутствии наслаждения в этом, прямо здесь
и остынет. Одни лишь телесные останки останутся»4.
Представьте,
монахи, как если бы человек вынул бы горячий глиняный горшок
из гончарской печи для обжига и поставил бы его на ровную [поверхность]
земли: его тепло тут же бы иссякло, и одни глиняные черепки
бы остались. Точно так же, когда он чувствует чувство, заканчивающееся
вместе с телом… заканчивающееся вместе с жизнью… он понимает:
«С распадом тела, с окончанием жизни, всё, что чувствуется,
при отсутствии наслаждения в этом, прямо здесь и остынет. Одни
лишь телесные останки останутся».
Как
вы думаете, монахи, может ли монах, чьи пятна [загрязнений ума]
уничтожены, породить благотворный формирователь или же пагубный
формирователь или же непоколебимый формирователь?»
«Нет,
уважаемый».
«Когда
нет абсолютно никаких формирователей, с прекращением формирователей
можно было бы распознать сознание?»
«Нет,
уважаемый».
«Когда
нет абсолютно никакого сознания, с прекращением сознания можно
ли распознать имя-и-форму?»
«Нет,
уважаемый».
«Когда нет абсолютно никакой имени-и-формы…
«Когда нет абсолютно никаких шести сфер…
«Когда нет абсолютно никакого контакта…
«Когда нет абсолютно никакого чувства…
«Когда нет абсолютно никакой жажды…
«Когда нет абсолютно никакого цепляния…
«Когда нет абсолютно никакого существования…
«Когда нет абсолютно никакого рождения, с прекращением рождения
можно ли распознать старение-и-смерть?»
«Нет,
уважаемый».
«Хорошо,
хорошо, монахи! Всё именно так и не иначе! Укрепите веру в меня
в отношении этого, монахи, настройтесь на это. Станьте свободными
от замешательства и сомнений в отношении этого. Именно это и
есть окончание страданий».
|