| Однажды
группа старших монахов проживала в Косамби, в парке Гхоситы. И
в то время достопочтенный Кхемака проживал в Парке Деревьев Ююбы.
Он был нездоров, поражён болезнью, серьёзно болен.
И тогда,
вечером, те старшие монахи вышли из затворничества и обратились
к достопочтенному Дасаке: «Ну же, друг Дасака, отправляйся к
монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи передают тебе, друг
Кхемака: «Мы надеемся, ты поправляешься, друг, мы надеемся,
тебе становится лучше. Мы надеемся, твои болезненные ощущения
спадают, а не возрастают, и что можно увидеть их спад, а не
увеличение».
«Хорошо,
друзья» – ответил достопочтенный Дасака, отправился к достопочтенному
Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:
«Я не поправляюсь,
мне не становится лучше. Сильные болезненные ощущения возрастают
во мне, а не спадают, и можно увидеть их увеличение, а не спад».
Достопочтенный
Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том, что сказал достопочтенный Кхемака. Они сказали ему: «Ну же, друг Дасака,
отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи говорят
тебе, друг Кхемака: «Таковы пять совокупностей, подверженных
цеплянию, друг, о которых рассказал Благословенный, то есть:
* материальная форма, как совокупность,
подверженная цеплянию,
*
чувство, как совокупность, подверженная цеплянию,
*
восприятие, как совокупность, подверженная цеплянию,
*
формации [ума], как совокупность, подверженная цеплянию,
*
сознание, как совокупность, подверженная цеплянию.
Считает ли достопочтенный Кхемака [что-либо] своим «я» или принадлежащим
своему «я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных
цеплянию?»
«Хорошо,
друзья» – ответил достопочтенный Дасака, отправился к достопочтенному
Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:
«Таковы
пять совокупностей, подверженных цеплянию, о которых рассказал
Благословенный… Я ничего не считаю своим «я» или принадлежащим
своему «я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных
цеплянию».
Достопочтенный
Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том, что сказал достопочтенный Кхемака. Они сказали ему: «Ну же, друг Дасака,
отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи говорят
тебе, друг Кхемака: «Таковы пять совокупностей, подверженных
цеплянию, друг, о которых рассказал Благословенный... Если достопочтенный
Кхемака ничего не считает своим «я» или принадлежащим своему
«я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию,
то тогда он арахант, чьи пятна [загрязнений ума] уничтожены».
«Хорошо,
друзья» – ответил достопочтенный Дасака, отправился к достопочтенному
Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:
«Таковы
пять совокупностей, подверженных цеплянию, о которых рассказал
Благословенный… Я ничего не считаю своим «я» или принадлежащим
своему «я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных
цеплянию. Но всё же я не арахант, чьи пятна [загрязнений ума]
уничтожены. Друзья, [идея] «Я есть» ещё не исчезла во мне в
отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, но
я не отношусь ни к чему [из них] так: «Это – [моё] я»1.
Достопочтенный
Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том, что сказал
достопочтенный Кхемака. Они сказали ему: «Ну же, друг Дасака,
отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи говорят
тебе, друг Кхемака: «Когда ты говоришь об этом «я», то что ты
имеешь в виду, когда говоришь об этом «я»? Ты говоришь о материальной
форме: «Это – [моё] я», или ты говоришь о «я» вне материальной
формы? Ты говоришь о чувстве… восприятии… формациях… сознании:
«Это – [моё] я», или ты говоришь о «я» вне сознания? Когда ты
говоришь об этом «я», то что ты имеешь в виду, когда говоришь
об этом «я»?
«Хорошо,
друзья» – ответил достопочтенный Дасака, отправился к достопочтенному
Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:
«Довольно,
друг Дасака! Зачем бегать туда-сюда? Принеси-ка мне мой посох,
друг. Я пойду к старшим монахам сам».
И тогда достопочтенный Кхемака, опираясь на посох, отправился
к старшим монахам, обменялся с ними вежливыми приветствиями
и сел рядом. Старшие монахи обратились к нему: «Когда ты говоришь
об этом «я»... – что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом
«я»?
«Друзья,
я не говорю, что материальная форма – это «я». И я также не
говорю, что «я» находится вне материальной формы. Я не говорю,
что чувство… восприятие… формации… сознание – это «я», или что
«я» находится вне сознания. Друзья, хотя [идея] «Я есть» ещё
не исчезла во мне в отношении этих пяти совокупностей, подверженных
цеплянию, всё же, я не считаю [что-либо из них] таковым: «Это
– [моё] я».
Представьте,
друзья, аромат голубого, красного, или белого лотоса. Разве
было бы правильным сказать: «Аромат принадлежит лепесткам» или
«аромат принадлежит стеблю» или «аромат принадлежит пестикам»?
«Нет, друг».
«И как же,
друзья, нужно ответить, чтобы ответить правильно?»
«Чтобы ответить
правильно, друг, нужно ответить [так]: «Аромат принадлежит цветку».
«Точно
так же, друзья, я не говорю, что материальная форма – это «я».
И я также не говорю, что «я» находится вне материальной формы.
Я не говорю, что чувство… восприятие… формации… сознание – это
«я», или что «я» находится вне сознания. Друзья, хотя [идея]
«Я есть» ещё не исчезла во мне в отношении этих пяти совокупностей,
подверженных цеплянию, всё же, я не считаю [что-либо из них]
таковым: «Это – [моё] я».
Друзья,
хоть благородный ученик и отбросил пять нижних оков, тем не
менее, в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию,
в нём сохраняется остаточное самомнение «я есть», желание «я
есть», скрытая склонность «я есть», которая ещё не была искоренена.
Через какое-то время он пребывает в созерцании возрастания и
спада пяти совокупностей, подверженных цеплянию: «Такова материальная
форма, таково её происхождение, таково её исчезновение. Таково
чувство… восприятие… формации… сознание, таково его происхождение,
таково его исчезновение». По мере того как он пребывает в созерцании
возрастания и спада пяти совокупностей, подверженных цеплянию,
остаточное самомнение «я есть», желание «я есть», скрытая склонность
«я есть», которая ещё не была искоренена, – всё это искореняется.
Представьте,
друзья, как если бы ткань запачкалась и запятналась, и хозяева
отдали бы её прачечнику. Прачечник тщательно промыл бы её чистящей
солью, щёлоком или коровьим навозом и прополоскала бы в чистой
воде. Хоть эта ткань стала чистой и незапятнанной, она всё же
удержала бы остаточный запах чистящей соли, щёлока или коровьего
навоза, который ещё не исчез. И затем прачечник вернул бы ткань
хозяевам. Хозяева положили бы её в благоухающую шкатулку, и
неисчезнувший остаточный запах чистящей соли, щелока или коровьего
навоза исчез.
Точно
так же, друзья, хоть благородный ученик и отбросил пять нижних
оков, тем не менее, в отношении этих пяти совокупностей, подверженных
цеплянию, в нём сохраняется остаточное самомнение «я есть»,
желание «я есть», скрытая склонность «я есть», которая ещё не
была искоренена. Через какое-то время... всё это искореняется».
Когда
так было сказано, старшие монахи обратились к достопочтенному
Кхемаке: «Мы задавали наши вопросы не ради того, чтобы побеспокоить
достопочтенного Кхемаку, но мы думали, что достопочтенный Кхемака
сможет объяснить, научить, провозгласить, утвердить, раскрыть,
рассмотреть, прояснить учение Благословенного в подробностях.
И достопочтенный Кхемака объяснил, научил, провозгласил, утвердил,
раскрыл, рассмотрел и прояснил учение Благословенного в подробностях».
Так
сказал достопочтенный Кхемака. Старшие монахи были довольны
и восхитились словами достопочтенного Кхемаки. И во время этой
беседы умы шестидесяти старших монахов освободились от загрязнений
посредством не-цепляния, как и [ум] достопочтенного Кхемаки.
|